Валентин Серов (1865-1911)

Среда, в которой воспитывался Валентин Александрович Серов, благоприятствовала раннему развитию его художественного дарования. Отец его был композитором и музыкальным критиком. Оперы Александра Николаевича Серова — «Юдифь», «Рогнеда» и «Вражья сила» — с успехом шли в Мариинском театре в Петербурге. В доме Серовых на Васильевском острове бывали певцы и музыканты, художники (Ге, Антокольский, Репин) и писатели (Тургенев, Островский), степенные генералы и шумная студенческая молодежь из разночинцев. Серов-отец дружил с Рихардом Вагнером и был «закадычным другом» В. В. Стасова. «Словом,— как говорит И. Е. Репин,— не бестактность сказать хоть вкратце, какая традиция высот искусства окружала В. А. Серова с колыбели». Его мать — пианистка Валентина Семеновна Серова — сделала все от нее зависящее, чтобы ее сын получил отличное художественное образование: в девять лет он начал учиться у Репина, в пятнадцать — в Академии художеств у профессора П. П. Чистякова.

Валентин Серов изумлял Репина редкой наблюдательностью, не по-детски серьезным отношением к рисованию. В 1880 году пятнадцатилетний Серов сопровождал Репина в поездке на Украину, где они рядом делали зарисовки и писали этюды с натуры. Серову посчастливилось непосредственно видеть процесс создания таких репинских шедевров, как «Запорожцы» и «Крестный ход в Курской губернии». Лучшей школы для подрастающего «Геркулеса в искусстве» не придумаешь! Много дали для будущего художника пять лет (1880—1885) занятий в академических классах у Чистякова — «всеобщего учителя», воспитавшего Репина, Сурикова, Васнецова, Врубеля.

На развитие Серова-художника большое влияние оказала творческая атмосфера, царившая в подмосковной усадьбе С. И. Мамонтова «Абрамцево». Сюда Серов часто наведовался, а иногда и подолгу жил. Здесь постоянно бывали крупнейшие мастера живописи, музыки и театра. Разносторонне одаренная личность, Савва Иванович Мамонтов отдал свою энергию, все знания и большие денежные средства бескорыстному служению русскому искусству. Репин, Поленов, Неврев, Васнецов, Врубель, Серов, Суриков, Левитан, К. Коровин, Антокольский, Маковский гостили и работали в Абрамцеве, выступали на домашней мамонтовской сцене. «Почти все мы,— рассказывает В. Васнецов,— со славой поработали не только кистью, но и на сцене были не последними... Репин — прекрасный Бермята, Неврев тоже. О Серове и говорить нечего: и балерина, и декоратор, Фатима, купец измаильтянский... Калиныч — Врубель... Помню и почтенного профессора Поленова, пишущего декорации: весь в белилах, саже, сурике, охре — глаз не видно, тут же роль разучивает...».

Первые же произведения молодого Серова — «Девочка с персиками» (1887) и «Девушка, освещенная солнцем» (1888) — принесли ему широкую известность.

Дочь С. И. Мамонтова Вера изображена в «Девочке с персиками» в столовой амбрамцевского дома. Сеансы шли ежедневно почти три месяца. Сколько очарования в этой картине о детстве, в обилии света и свежего воздуха, в гармонии сияющего колорита! «Девушка, освещенная солнцем» написана в усадьбе «Домотканово», Тверской губернии. Двоюродная сестра Серова Маша Симонович позировала все лето, ежедневно сидя на солнечной поляне, прислонясь к стволу старой липы. В ее образе воплощена сама мечтательно-отрадная юность.

Теперь мало кому известны имена этих двух моделей Серова и то, что картины «Девочка с персиками» и «Девушка, освещенная солнцем» назывались на Периодической выставке Московского общества любителей художеств (1888), где они впервые были показаны, просто этюдами, как и превосходный пейзаж «Заросший пруд», экспонированный там же. Когда Серов создавал эти классические произведения, ему было всего двадцать два — двадцать три года!

В созданной им портретной галерее — артисты (Мазини, Таманьо, Шаляпин, Федотова, Ермолова, Ленский и Южин, Москвин, Станиславский), писатели (Лесков, Горький, Андреев), художники (К. Коровин, Левитан, Остроухов), финансисты, фабриканты-дельцы (Морозов, Гиршман), композиторы (Римский-Корсаков, Глазунов), балерины (Анна Павлова, Ида Рубинштейн, Тамара Карсавина), светские красавицы (княгиня Орлова, Г. Гиршман), члены царской фамилии, купцы и адвокаты, высокопоставленные чиновники и т. д.

Художник стремится дать изображаемому человеку исчерпывающую характеристику. Серов умел за мнимо благородной внешностью показать истинную суть портретируемого — будь это оберпрокурор Святейшего Синода Победоносцев, инквизитор по призванию, или фабрикант Морозов, в портрете которого Серов стремился показать не только то, что он меценат и любитель искусства, но и то, что это типичный представитель крупных промышленных кругов, уверенных в устойчивости занятого ими положения в обществе.

В серовских портретах ярких творческих натур на первый план выступают обаятельные черты характера, артистическая сущность человека, будь это Константин Коровин, всеми признанный мастер колорита, остроумный собеседник, кумир художественной молодежи, или грустный Левитан, сосредоточенный и одухотворенный.

Несмотря на жесткие условия позирования (иногда до девяноста сеансов), желающих быть изображенными Серовым не уменьшалось. Строгому регламенту художника подчинялся даже Анджело Мазини, знаменитый итальянский тенор, гастролировавший в России; он аккуратно высиживал каждый сеанс по два часа, позируя двадцатипятилетнему художнику. Серов принадлежал к плеяде художников-демократов, убеждения которых формировались под влиянием революционно-освободительного движения в России, вовлекавшего в свой поток лучших представителей российской интеллигенции. И хотя Серов не принимал непосредственного участия в революционных событиях, он сочувствовал народу, презирал самодержавие, о чем можно судить по его откровенным высказываниям в переписке с близкими и по целому ряду произведений.

В середине девяностых годов, в период оживления революционных настроений в стране, Серов вступает в Товарищество передвижных выставок и пишет серию картин на деревенские темы: «Октябрь. Домотка ново», «Серый день», «Зимой», «Баба с лошадью», «Баба в телеге». В эти годы Серов подолгу живет в деревне, своими глазами видит разорение крестьян средней полосы России. Для сборника «В помощь голодающим» (1889) он делает рисунок под названием «Безлошадный»: согнувшийся под бременем лет и нужды старик крестьянин в отчаянии стоит у трупа лошади, отощавшей от голода. Серов время от времени возвращается к деревенской теме. Так, в 1901—1904 годах он написал очень выразительные картины «Полоскание белья», «Стригуны на водопое».

«Если бы Серов не написал ни одного портрета, он с не меньшим правом мог бы перейти в историю как «крестьянский Серов», так много лет, сил, любви и таланта отдал он изображению русской деревни и крестьянского быта. Русскую деревню, русского мужика, русскую бабу, неказистую деревенскую лошаденку он любил с нежностью необыкновенной. Сколько раз приходилось быть свидетелем, как он опаздывал на поезд, на пароход только потому, что перед самым их отходом замечал телегу с бабой или дровни с мужиком. Что поезд! Что пароход! Какие там дела! Вот дело, которое дороже всех на свете. И Серов рисовал в свой альбомчик, пока не заканчивал увиденное; так возникали рисунки, которые составляли неиссякаемый источник для его картин на крестьянские темы» (И. Э. Грабарь).

Последнее десятилетие 19 века отмечено в творчестве Серова серией знаменитых рисунков, посвященных Пушкину, а также басням Крылова. В рисунках к басням (иллюстрирование сочинений Крылова растянулось на пятнадцать лет) в полной мере проявилось серовское умение разоблачить нравственное убожество, пошлость, тупость, чванство и прочие пороки людей.

Рисунки к басням «Три мужика», «Мельник», «Крестьянин и разбойник», «Тришкин кафтан», созвучные крыловскому юмору, то лукавому, то саркастически злому, относятся к шедеврам русской графики. Революционные события 1905 года переключили внимание Серова на создание остросатирических рисунков и карикатур на самодержавие. Они печатались в журналах того времени в разгар столкновения народных масс с душителями свободы, пустившими в ход оружие. Серов, видевший собственными глазами разгром безоружной толпы в «Кровавое воскресенье», обратился вместе с Поленовым в собрание Академии художеств с таким письмом:

«Мрачно отразились в сердцах наших страшные события 9 января. Некоторые из нас были свидетелями, как на улицах Петербурга войска убивали беззащитных людей, и в памяти нашей запечатлена картина этого кровавого ужаса.

Мы, художники, глубоко скорбим, что лицо, имеющее высшее руководительство над этими войсками, пролившими братскую кровь, в то же время стоит во главе Академии художеств, назначение которой вносить в жизнь идеи гуманности и высших идеалов». (Расстрел демонстрации 9 января 1905 года происходил под руководством великого князя Владимира Александровича, который был командующим Петербургскими войсками, он же был президентом Академии художеств.)

Вице-президент И. И. Толстой не рискнул огласить письмо на собрании академиков. Серов посылает второе письмо (от 10 марта 1905 г.), адресуя его вице-президенту:

«Вследствие того, что заявление, поданное в собрание Академии за подписью В. Д. Поленова и моей, не было или не могло быть оглашено, считаю себя обязанным выйти из состава членов Академии, о чем довожу до сведения Вашего сиятельства как вице-президента».

На сей раз «его сиятельство» доложило только о том, что В. А. Серов просит освободить его от звания академика «по личным соображениям». «С тех пор,— говорит Репин,— характер Серова круто изменился: он стал угрюм, резок, вспыльчив и нетерпим; особенно удивили всех его крайние политические убеждения». Надо заметить, что по таким же «личным соображениям» Серов покинул в 1909 году Московское Училище живописи, где преподавал двенадцать лет. Художник был возмущен поведением высшего начальства, не разрешившего скульптору А. С. Голубкиной работать в мастерской училища, так как Голубкина судилась за распространение нелегальной революционной литературы.

В 1905 году Серов заканчивает портрет Максима Горького, начатый в канун революционной бури, когда писатель создавал свой гимн безумству храбрых. Следом появляются блестящие портреты мастеров русской сцены: Шаляпина, Ермоловой, Федотовой.

«И рисунок, и колорит, и светотень, и характерность, и чувство цельности своей задачи, и композиция — все было у Серова, и было в превосходной степени» — так говорил Чистяков еще в бытность Серова учеником Академии. В упомянутых портретах (как и во многих других последовавших за ними) эти качества не только проявились в большой степени, но и выдвинули Серова в разряд великих художников-портретистов.

Серову, как прославленному портретисту, приходилось неоднократно писать так называемые светские портреты, особенно в конце жизни. Но и в этих заказных работах художник ни разу не прошел мимо главного в характере светских дам или буржуа-выскочки. Избалованная красавица Генриэтта Гиршман в портрете 1907 года воспринимается как дорогая вещь среди дорогих вещей. Портрет О. К. Орловой (1910) демонстрирует ультрамодные наряды, позерство и опустошенность жизни княгини, метавшейся между салонами Парижа и Петербурга.

Еще острее выступает социально обнаженная характеристика человека в портрете торгового дельца В. О. Гиршмана, исполненном в 1911 году, в год смерти художника.

«Язвительный наблюдатель» Серов, отдавший много сил PI времени заказным портретам, редко бывал доволен результатом своей работы, постоянно осложнявшейся недоразумениями с заказчиками, как правило, капризными и малопонимающими в искусстве.

Ученик и друг Серова художник Н. П. Ульянов рассказывает: «Однажды, незадолго до его смерти, слушая рассуждения Серова на «больную» для него тему о заказных портретах, я спросил: «Неужели же не было таких заказчиков, которые остались бы вполне довольны вашей работой?» — «Вполне довольны? Не помню. Кажется, никого... Впрочем, нет! Один расшаркивался в похвалах, благодарностях. Вот люди! Поймите их! Расшаркивался как раз тот, который более чем кто-либо мог быть на меня в претензии. Чудак! Да, за всю жизнь из всех заказчиков такого рода остался доволен всего только один».

Зато с каким удовольствием Серов работал над портретами «для себя», изображая художников, писателей, ученых, артистов. Серов много раз видел корифеев Художественного театра и в жизни и на сцене. Портреты Станиславского, Качалова, Москвина, исполненные в 1908—1909 годах, сближают тонко переданный в них мир духовных интересов, внутреннее благородство.

В последнее десятилетие жизни Серов кроме портретов и пейзажей исполняет театральные декорации, начинает осуществлять настенные росписи, дорабатывает рисунки к басням Крылова, завершает цикл композиций на темы из русской истории. В эти же годы Серов совершает поездки в Грецию, Италию и Францию, руководит мастерской в Московском Училище живописи, работает в Совете Третьяковской галереи, достает заказы для нуждающихся художников... И так до последнего вздоха...